В отличие от имперского периода ряд видов деятельности, осуществляемых университетами в рамках «третьей роли» стали особо востребованными при советской власти. Строя новое общество, большевики большое внимание уделяли культуре как инструменту социальной инженерии. Во многом поэтому университеты стали объектом повышенного контроля со стороны государства, ввиду огромных возможностей оказания влияния на общество.
В первые годы своего существования советская власть относилась к просветительской деятельности дореволюционной интеллигенции благосклонно, что во многом обусловило преемственность между дореволюционными и советскими практиками просвещения и, в частности, популяризации науки. И интеллигенция, и советская власть были убеждены в том, что достижения науки было необходимо сделать достоянием широких народных масс.
В постсоветский период университеты хоть и обрели субъектность, однако, реализовать свой потенциал в области «третьей роли» полноценно не могли, поскольку в первую очередь перед ними стояла задача собственного выживания. Коренным образом, ввиду распада советской идеологии изменилась система вузовского просвещения. Под влиянием рыночной экономики трансформировалась такой вид «третьей роли» как система повышения квалификации. Это не означало, однако, что неакадемическая деятельность классических университетов в 1990-е гг. полностью замерла, возник целый ряд организаций в области «третьей роли».
Первая четверть XXI в. в Российской Федерации стала периодом постепенного признания «третьей роли» в качестве отдельного самостоятельного феномена, требующего измерения, регулирования и стимулирования. Рефлексия этого феномена находилась, в том числе, под влиянием перцепции опыта Запада, где уже в 1990-е гг. активно шли дискуссии о «третьей роли» и месте университетов в жизни общества. С другой стороны, это было нового самораскрытия российского университета, нацеленного, не столько на признание (частично утраченного в 1990-е гг.), сколько на увеличение финансирования для реализации модернизационных проектов.