В идею «гумбольтовского» классического университета входит представление о «свободе обучения», то есть о возможности для студентов свободно выбирать посещаемые занятия, выстраивать «индивидуальную траекторию» обучения. В такой модели не существуют обязательные учебные планы, курсы и курсовые экзамены; в сессию студенты сдают только те экзамены, которые сами выбрали и к которым они действительно готовились в течение всего семестра.
В эпоху введения Устава 1804 г. курсовая система также еще не была заложена среди принципов организации российских университетов. Во-многом, ориентируясь на лучшие немецкие образцы, такие как Гёттингенский университет, создатели первого университетского Устава в России допускали, что студенты сами выбирают лекции в течение учебного года, с тем лишь требованием, чтобы за полный срок обучения (три года) они прослушали бы лекции по всем кафедрам факультета, если хотят подвергнуться экзамену на степень кандидата; в противном случае, они просто выходили из университета со справкой о прослушанных курсах. Тетради записей студентов Московского университета на лекции профессоров в первых десятилетиях XIX в. сохранились. В дальнейшем, и Московский, и другие университеты постепенно перешли к формированию курсовой системы (толчком к этому послужило принятие Положения о присуждении ученых степеней 1819 г.), однако уже в 1830-х–1840-х гг. в университетах одновременно с обязательными лекциями, по которым полагался семестровый экзамен, существовали и курсы по выбору. Такая практика развивалась в течение второй половины XIX в., а в начале XX в. в разных университетах с одобрения министерства были опыты перехода с курсовой на «предметную систему», с последующей отменой обязательных курсовых экзаменов. 
В современной России идея осознанного выбора студентом своей «образовательной траектории» была закреплена в рамках Болонского процесса (где она присутствовала в явном виде), а также вошла в несколько поколений образовательных стандартов, утвержденных в 2000-х–2010-х гг.